Логин
Пароль
вход
  Запомнить
Забыли пароль? Регистрация

Практика

Психоаналитическая терапия направлена на изучение бессознательного с целью осознания неосознаваемых мотивов, фиксаций, защитных механизмов, способов поведения и т. п., что, в свою очередь, ведет к усилению Эго и построению более реалистичного поведения. Основные методы психоаналитической психотерапии – метод свободных ассоциаций, анализ сновидений, интерпретация сопротивления и анализ переноса.

Механизмы работы психики. Используя метод свободных ассоциаций Фрейд открывает важнейшие механизмы работы психики: вытеснение, регрессию, сопротивление, перенос, рационализацию, проекцию и другие. Позже, обратив внимание на разного рода "паранормальные" явления в быту - забывания, оговорки, описки, утеривание и порчу вещей, самокалечение, он углубляет понимание бессознательных механизмов и добавляет к ним новые.

Особенно богатый "урожай" сведений о бессознательном был получен при анализе сновидений, которые Фрейд называл "королевской дорогой" к бессознательному. В дальнейшем исследование почти любой области культуры приводило к выявлению новых бессознательных механизмов.

Движение сознания как мысли часто устремлено в будущее, к решению проблемы. Его движение как памяти устремлено в прошлое, к травматическим эпизодам, не до конца пережитым или же вытесненным. Движение памяти по цепи воспоминаний к травматическому моменту Фрейд назвал "регрессией". Освобожденная от контроля сознания психика стремится, по его мнению, назад, в прошлое, тогда как для обдумывания будущего нужны волевые усилия.

Регрессия - одно из самых употребительных в психоанализе понятий и смысл его - не однозначный. Это, во-первых, переход от "вторичных", сознательных форм психической активности к первичным, бессознательным, инстинктивным. Во-вторых, от сложных - к упрощенным, детским способам рассуждения или возращение к изжитым, пройденным стадиям развития. В-третьих, это оживленное, заинтересованное стремление выразить с помощью слов, образов, жестов скрытое неартикультированное содержание психики. В-четвертых, возврат либидо, сексуального инстинкта к первичным, самым ранним его объектам.

Анализ невротических фантазий приводит Фрейда к выводу, что первичными объектами либидо были материнская грудь, дававшая молока или, даже, чрево матери. Желание вернуться назад, в утробу матери, где было так тепло и уютно, есть первооснова всех инцестуозных кровосмесительных влечений, которые позднее "сублимируются", одухотворяются и переносятся на другую женщину.

Можно говорить о регрессивных процессах в массовой психике, когда духовная жизнь сводится к навязчивому повторению на телеэкране, в журналах, радиосообщениях образов и мыслей, связанных с убийством, агрессивностью, сексуальным актом. Регрессия группового сознания проявляется в озверении толпы, охваченной паникой или жаждой мести. Причиной индивидуальных регрессий, которые нередко становятся источником невроза, является война. На войне нормальный человек превращается в убийцу.

Ему приказом или страхом навязывается архаическая форма поведения, от которой он потом не может освободиться в условиях мирной жизни. Однако понятие регрессии - прежде всего, описательное, а не оценочное. Фрейд настаивает на том, что прошлое ребенка и прошлое дикаря - всегда живы в нас. Мощное влечение к прошлому вдохновляет историков и писателей, но оно же является основой невротического навязчивого повторения. Благодаря регрессии психоаналитик имеет доступ к прошлому пациента.

Второй бессознательный механизм - сопротивление. Оно проявляется в словах, поступках, эмоциях, которые мешают пациенту проникнуть в собственное бессознательное. Воспоминания располагаются "кругами" вокруг глубинного "ядра" личности. Чем ближе к ядру мы подходим, тем сильнее сопротивление. Вначале Фрейд видел в сопротивлении препятствие терапевтической работе. Следуя логике свободных ассоциаций, человек приближается к истокам забытой травмы. При этом в его речи становится больше заминок, пауз, отвлечений.

Осознав, что сопротивление нельзя преодолеть внешним нажимом, Фрейд стал рассматривать его, как подлежащий истолкованию симптом. Постоянно наталкиваясь на сопротивление при подходе к определенной теме, можно догадаться, что скрывает пациент. Врач выстраивает гипотезу об истинном переживании, которое должно было иметь место, но было вытеснено "с порога" сознания. Затем он стремится возбудить это переживание у пациента и, таким образом, восстановить нормальное течение событий.

Сопротивление бывает обусловлено "удаленностью" воспоминаний от той ситуации, в которой ощущает себя человек. В этом смысле сопротивление есть просто естественная реакция психики, которая тем сильнее, чем дальше во времени расположено воспоминание, чем оно сложнее, противоречивее. Каждое новое припоминание того же самого события представляет его в ином свете, вводит в него новые смыслы. Работа с сопротивлением где-то перерастает в творческую работу мемуариста и писателя.

Сопротивление имеет защитную функцию. В быту, в профессиональной сфере желательно быть открытым для критики, но все же нужно иметь защиту от несправедливой, неадекватной критики, с помощью которой другие желают возвысить себя и принизить нас. Сопротивляясь, человек ищет аргументы для обоснования совершенного им, которое чаще всего не может быть оценено однозначно. Он доказывает себе и другим, что его стратегия жизни - правильна.

Поэтому сопротивление - нормальная, здоровая функция, если, конечно, она осуществляется в разумных пределах. Превращаясь в глухую защиту или полностью исчезая, сопротивление открывает дорогу неврозу. Личность становится ригидной, жесткой или чрезмерно уязвимой, ранимой. Нужно уметь принимать критику, не переставая отыскивать в душе твердые моральные основания.

Подобно регрессии, сопротивление может быть массовым. Оно объективируется в культурных нормах. Не только личность, но также нация, сословие, политическая партия или конфессия часто настаивают на своей непогрешимости и сопротивляются любой попытке усомниться в правильности их мыслей и действий.

Сопротивление, как и бессознательные механизмы - амбивалентно, то есть оно может работать и против болезни, и против выздоровления. Но, во всяком случае, оно указывает на необходимость интеллектуальной проработки того материала, который человек защищает от критики.

Вытеснением называется механизм, посредством которого субъект старается устранить из сознания или удержать в бессознательном мысли, образы и желания, осознание которых обнажает внутренний конфликт и приносит чувство неудовлетворенности, собственной несостоятельности. Частично вытеснение совпадает с сопротивлением, с "защитой", но оно более универсально, потому что мы сначала "вытесняем" нечто, а потом "сопротивляемся" его осознанию. Вытеснение особенно наглядно при истерии, но оно проявляется и при других расстройствах, равно как и в обыденной жизни.

Вытеснение у Фрейда не сводится к защите от неприятного. Это - фундаментальный психический механизм. И в филогенезе, и в онтогенезе именно вытеснение служит причиной формирования бессознательного, как особой психической сферы, где возможно то, что невозможно в сознании. Фрейд говорит о трех стадиях вытеснения. Первая - случайное, непроизвольное "ускользание" из сознательной сферы знаков и символов отвергаемого содержания. "Первовытеснение" формирует бессознательное ядро личности, как полюс притяжения разнообразных психических содержаний.

Оно предопределяет то направление, в котором будет развиваться характер личности, ее установки и акцентуации. Вторая стадия - "вытаскивание" из сознания все новых желаний, смыслов, которые ассоциативно связаны с вытесненным материалом и не имеют опоры в сознании. И третья стадия - сопротивление воспоминанию вытесненного, а также его самопроизвольный возврат в виде компенсаторных симптомов - сновидений, ошибочных действий. Судьба вытесненных элементов - различна. Некоторые из них разрастаются, оставаясь в бессознательном, другие вырываются в сознание в виде невротических симптомов или становясь постоянным источником творческих озарений.

В процессе психоаналитического лечения был открыт механизм "переноса", называемого также "трансфером". Трансфер - это процесс, посредством которого бессознательные влечения и установки переносятся с одного объекта на другой. Особенно важен перенос установившихся в детстве привязаностей, отношений с родителями, родительских образов на лиц, имеющих власть и занимающих высокое социальное положение. Этим объясняется "неловкость", которую почти любой человек чувствует по отношению к "начальству". Первоначально Фрейд называл "переносом" доверительное отношение пациента к психоаналитику.

Эти доверие, интимность, искренность пациента, столь необходимые для успешного лечения, были, согласно Фрейду, следствием того, что пациент бессознательно предоставлял врачу роль родителя, внушающего любовь или страх. На врача могут переноситься чувства, установившиеся по отношению к отцу, матери, брату или другому близкому человеку, при этом они могут быть как любовными, так и враждебными, а часто сочетают в себе эти противоположности. Фрейд считал необходимым поддерживать "перенос" с целью установления сотрудничества и доверия, которые должны достигаться также и другими средствами.

Но он был против того, чтобы давать пациенту полную свободу при осуществлении переноса. Между врачом и пациентом всегда должна сохранятся дистанция. Нельзя потакать пациенту, если он добивается слишком интимного контакта с врачом. Излишняя близость может снизить авторитет врача и помешать успеху лечения. Однако при трансфере пациент легко воспроизводит в общении с врачом свои детские эротические влечения и фантазии. А ведь именно в этих влечениях, репрессированных в какой-то момент детства, кроется загадка невроза, его структурное ядро.

Перенос, как и другие механизмы, действует как в норме, так и в патологии. "Осадки" неизжитых и искаженных переживаний, подпитывающих невроз, могут быть растворены при эмоциональном взаимодействии врача и больного, "переплавлены" в новые безвредные образования.

Перенос обеспечивает как бы эмоциональный "подогрев" психики. Врач, выражая готовность играть роль отца, помогает пациенту переосмыслить давно вытесненные впечатления и на основе нового их понимания изжить невроз. Перенос мы можем наблюдать в разных жизненных ситуациях. Ребенок, впервые пришедший в школу, воспринимает учительницу, как некоторое перевоплощение матери.

Президент или монарх в сознании граждан занимают место, когда-то принадлежавшее их отцу. Люди испытывают "любовь с первого взгляда", перенося на человека, который чем-то похож на родителя, свой детский запас чувств по отношению к отцу или матери. Авторитет научного руководителя или политического лидера нередко зависит от того, насколько он способен выполнять отцовскую роль.

Формирование реакции или реактивное образование - это механизм, который призван компенсировать или уравновесить сильную склонность, осуществление которой может быть опасным или вредным для личности. Так, у людей от природы внушаемых, мы встречаем привычку дистанциироваться от собеседника, притворяться плохо слышащими. Люди, робкие в душе, ведут себя развязно.

Интроверты вырабатывают способность к непринужденному общению. Старые девы, не изведавшие любовных наслаждений, демонстрируют свое отношение к любви как к чему-то постыдному, грязному. В клинике формирование реакции часто служит помехой психоанализу, поскольку пациент, ощутив возможность излечения, усиливает свои болезненные симптомы, демонстрируя психоаналитику свое нежелание лечиться.

Причины реактивных образований - многочисленны. Пациент предпочитает оставаться больным, чтобы подчеркнуть свое превосходство по отношению к психоаналитику, который, якобы, не справляется с его болезнью. Человек оправдывает свои страдания и тормозит свое излечение, считая себя виноватым, заслуживающим наказания и т. п. В бытовых и семейных отношениях при длительном близком контакте реактивные образования встречаются очень часто.

"Изоляция" состоит в отделении какого-то импульса от основной массы влечений. Она служит причиной дифференциации мыслительных и волевых процессов, которые, вообще говоря, есть лишь аспекты душевных влечений и друг без друга не существуют. В отвлеченном философствовании или напряженном обдумывании проблемы психический процесс как бы "иссушается", лишается эмоциональной составляющей и выглядит как чисто рациональная мыслительная деятельность. На самом деле, вытесненная эмоция не исчезает. Она усиливает в бессознательном какой-то свойственный данному человеку иррациональный "комплекс", часто - комплекс превосходства.

В быту изоляция формирует тип самоуверенного педанта-догматика, но в науке обеспечивает перевод энергии желаний в энергию отвлеченных размышлений. Мысли, эмоциональность которых ослаблена, легче сочетаются, дополняют, опровергают друг друга, без опасности превратиться в источник конфликта, который возник бы, если бы каждая мысль сопровождалась эмоциональным позывом к действию. Таким образом, "чистый разум" и "чистая наука", которые по правилам "не должны ни смеяться, ни плакать, а только понимать" (Спиноза), являются продуктом бессознательной "изоляции" некоторых душевных сил.

Полная изоляция мысли от чувства есть, несомненно, психическое заболевание, но такая изоляция может быть полезна и даже необходима в целях специализации. Без нее была бы невозможна деятельность ученых, судей, арбитров.

Изоляция возможна не только как отделение мысли от чувства, но и как разрыв связей между мыслями, а также между мыслью и действием. Она осознается в древности как запрет прикасаться к чему-либо, произносить то или иное слово. Изоляция, как и другие механизмы бессознательного, полезна и естественна до определенной степени, она помогает сосредоточиться на главном. Выходя за пределы нормы, она рождает нетерпимость и фанатизм, когда человек даже не допускает возможности для своих идей и верований вступить в ассоциацию с другими.

Метод свободных ассоциаций сам по себе есть лекарство против чрезмерной изоляции и расщепления личности. Но следует помнить, что никакое последовательное рассуждение, никакой целенаправленный дискурс невозможны без действия изолирующей тенденции.

"Отказ" - бессознательное игнорирование какого-либо чувства или события. Он позволяет избежать неприятных, тревожащих мыслей, угрызений совести. Так, человек старается не замечать неприятных признаков надвигающейся старости, не думает о своей болезни и болезни близких, что могло бы его расстроить, забывает о нуждающихся родственниках, тратя деньги на удовольствие. Отказ видеть болезнь, нищету, зло, обман и насилие вокруг себя - все это помогает сохранить покой, внутреннюю свободу и радость жизни. Но ясно, что такого рода отказ есть уже самообман и моральная дегенерация.

Механизм, названный проекцией, состоит в том, что некоторые мысли, чувства, желания, которые субъект отвергает в себе, выносятся вовне и приписываются другим людям, группам или культурам. Так, не будучи в силах признать себя завистливым, жадным, злым, ревнивым, человек перекладывает эти качества на тех, кто является жертвой его предубеждения. Отказ признать в себе садистические побуждения заставляет человека создавать фантастический мир демонов. В дьяволе сосредотачивается вся ответственность за зло.

Человек проецирует свои лучшие идеальные качества на образ трансцендентного Бога. Очень важные социальные функции Божественного образа, конечно, не трудно видеть. Этот образ служит идеалом, указывает путь, объединяет, дисциплинирует, утешает и т. п. Однако, почему человек выносит "вовне" качества своей души не только отвергаемые, но и почитаемые, возвышенные? На этот вопрос Фрейд отвечает в духе просветительского рационализма, подчеркивая роль Божества, как гаранта справедливости, осуществления надежд, торжества добра и наказания зла. Он указывает также на опыт отношения ребенка к отцу, как на первоисточник всех религиозных проекций.

Фрейд не раз подчеркивал "нормальность" проекции и ее естественность в любом познавательном процессе. В широко используемых "проективных" методах исследования личности истолкование человеком рисунка или цветного пятна (метод Роршаха), служит выявлению черт характера. Предполагается, что понимание любого видимого, слышимого образа и вообще любого объекта происходит путем "интроекции", при которой мое внутреннее, субъективное проецируется на объект. Понимание человеком мира достигается первоначально в мифах, анимистической религии, которые служат наглядными примерами коллективных проекций.

Легко обнаружить элементарные проявления проекций во сне. Засыпая голодными, мы видим стол, уставленный яствами. Человек может верить в реальность того, чего лишен: умирающий от жажды в пустыне видит перед собой источник с прозрачной и чистой водой; люди, долгое время находящиеся в изоляции, испытывают зрительные и слуховые галлюцинации.

Как все это объяснить? Энергия сильной неудовлетворенной потребности, превысив некоторый предел интенсивности, "пробивает" барьер сознания, отделяющий реальные представления от воображаемых, желаемое - от действительного, прошлое - от сиюминутного. Фантазия кажется реальностью благодаря проекции на вымышленный образ мощного психического импульса.

Проекция - причина того, что многие люди видят реальность такой, какой они хотят ее видеть или какой им выгодно ее видеть. Этот же механизм, без социального, нравственного и интеллектуального контроля действует при паранойе. Параноик переносит на других свои чувства и опасения, не считаясь с реальностью. "Другие" кажутся ему враждебными, подозревающими, любящими, тогда как на самом деле они к нему равнодушны.

У больных шизофренией проективная функция патологически нарушена. Они не могут смешивать себя с другими, их связи с людьми разорваны. Вещи, люди, события представляются чуждыми, далекими. Мир воспринимается как бы через стеклянный колпак. Шизофреник лишен социального и исторического чувства. Времена и Пространства для него - пусты, лишены смысла.

Шизоидные и параноидальные тенденции проявляются и у нормальных, здоровых людей, характеризуя тип личности. Проекция продуктивна в определенных пределах. Благодаря ей мы можем поэтически воспринимать природу, видеть ее хмурой, счастливой, гневной, таинственной, безмятежной. Проекция позволяет принимать близко к сердцу, воспринимать как лично-значимые, внимательно изучать широкомасштабные, исторические и культурные феномены: войны, революции, эпохи, движения. "Другой" становится понятен, когда мы проецируем на него наши переживания.

Но выход проективных механизмов за пределы, фиксируемые социальными нормами, чреват массовым психозом. Образ "внутреннего врага", "шпиона", "вредителя", возникающий в какой-то мере стихийно, под влиянием реальных трудностей и страданий, искусно эксплуатируется властью и служит психологическим оправданием массовых репрессий.

Идентификация (самоотождествление) - психологический процесс, с помощью которого субъект присваивает себе качества другого человека и преобразует себя - целиком или частично - по его образу. В работах Фрейда идентификация обозначает сам процесс формирования личности. Личное "я" складывается из последовательного ряда идентификаций, дополняющих или ограничивающих друг друга. Фрейд отличает идентификацию от подражания, психического заражения, которые обусловлены внушением, внешним воздействием. Идентификация возникает благодаря действию внутренних душевных сил.

Первичная идентификация ребенка с родителем одного с ним пола служит условием выработки полового самосознания. Идентификация с отцом есть условие принятия отцовской роли, ответственности. Важна идентификация с родителем противоположного пола, поскольку она необходима в гетеросексуальном, супружеском общении. В любви часто происходит идентификация с любимым человеком, что, однако не является признаком благоприятного развития любовных отношений, которые всегда сохраняют в себе элемент борьбы.

Возможна идентификация с врагом, вызывающим сильный страх, а также жертвы с мучителем и палачом. Сюжеты такого рода встречаются в мемуарной и художественной литературе, посвященной эпохе массового террора в СССР и Германии. В подобных случаях идентификация снимает психологическую дистанцию и, тем самым, снимает страх. Умеренная идентификация с великой личностью служит стимулирующим фактором индивидуального развития, но в патологии переходит в манию величия.

Широко распространен и важен с социокультурной точки зрения механизм рационализации. Этот термин, введенный Э. Джонсом, означает процедуру, посредством которой субъект стремится дать логически и морально убедительное объяснение своего поступка, чувства или привычки, в тех случаях, когда подлинные их мотивы не осознаются. Не всегда легко отличить рационализацию как невротический и бессознательный механизм от обычного рационального объяснения. Рациональные мотивировки невротиков бывают хорошо обоснованными, особенно, если они не противоречат официальной роли.

Так, учитель, любящий наказывать учеников из садистских побуждений, объясняет свой образ действий требованиями дисциплины и полезностью наказаний для воспитуемых. Мужская гомосексуальность обосновывается интеллектуальным превосходством мужчин. Ритуалы, исполняемые в связи с приемом пищи - правилами гигиены. Рационализация часто встречается в виде готовой идеологической схемы. Например, неравноправное положение негров или женщин обосновывается их природной неполноценностью.

Наука, в отличие от идеологии и обыденного дискурса, стремится не к обоснованию готовой идеи или имеющейся позиции, но к свободному поиску истины. Она допускает множество интерпретаций одного и того же факта, которые рассматриваются как равноправные. Наука осознает относительность своих гипотез, готова к диалогу, требует полной правдивости. Можно сказать, что наука специально и предусмотрительно выдвигает запрет на любую рационализацию.

В других профессиях и видах деятельности "запретить" рационализацию вряд ли возможно. В той мере, в которой неизбежна идеология, неизбежна и рационализация. Мы прибегаем к рационализации, когда пытаемся объяснить чужой поступок, мотивы которого нам не понятны, а это часто случается. Свой способ поведения мы тоже рационализируем, поскольку многие черты своего характера, наши личные качества мы должны сначала принять как данность, а уже потом объяснить.

Мы видим, что бессознательные механизмы открытые первоначально при неврозах выполняют терапевтические, творческие и социально-регулятивные функции. Определенная степень развитости их необходима и желательна. Но чрезмерное усиление, "разгул" бессознательных механизмов есть болезнь или симптом социальной аномии. Зрелая, уравновешенная личность способна переносить значительные напряжения, страхи, тревоги, удерживая свои бессознательные механизмы под контролем.

Дети, невротики, люди с низким уровнем душевной организации не могут терпеть длительных неприятных переживаний. Поэтому картина мира в их сознании и логика их собственных действий перестраиваются с изменением ситуации таким образом, чтобы поддерживать чувство собственной правоты вопреки совершаемым ими предательству и обману. Эта бесконтрольность бессознательных механизмов квалифицируется как незрелость или невменяемость.

Следующий шаг в изучении бессознательного Фрейда сделал, обратив внимание на аномальные, но распространенные в повседневной жизни случаи забываний, ошибок, описок, оговорок, непреднамеренных действий и "самокалечения". Повторяемость, типичность этих явлений говорят о том, что в них проявляются какие-то устойчивые намерения бессознательного. Аномалии обыденного поведения отличаются от сна и истерических симптомов тем, что они непосредственно включены в ткань социальной жизни. Похоже, что они даже специально "выталкиваются" на социальную сцену, чтобы под благовидным предлогом "переиначить" то, что на ней происходит.

Тем не менее, не принято осуждать и даже замечать оговорки, забывания и неловкие действия. Так, мы делаем вид, что не замечаем разбитого фужера, пролитого на скатерть соуса, незастегнутой пуговицы на брюках. Стараются не вменять в вину и забывания. Лишь в исключительных случаях, когда забывания касаются свидания или выполнения военного приказа, они влекут за собой четко обозначенные санкции. Как раз эти случаи демонстрируют обычно упускаемую из вида социальную значимость забываний. Фактически и те действия, которых якобы никто не замечает, все-таки значимы и фиксируются теми, кого они касаются. То же самое можно сказать об оговорках.

Забываются не только неприятные образы, но также яркие, радостные события, если воспоминание о них может вызвать чувство вины или конфликта с окружающей действительностью.

Многие психологи до Фрейда рассматривали забывание как естественный процесс, не требующий специального объяснения, или удовлетворялись ссылками на "усталость", "слабую память", "рассеянность". Фрейд, исходя из "закона сохранения" и принципа психологического детерминизма, стремится выяснить причину каждого конкретного забывания и обнаруживает, что в качестве таковой могут выступать чувство вины, угрызения совести, страх и т. п. Можно сказать, что забывание объясняется тайным желанием забыть. Мы забываем номер телефона, по которому не хочется звонить, имя человека, с которым связаны какие-то заботы и осложнения.

Забываниями в значительной степени обусловлена меняющаяся эмоциональная окраска сознания, то тревожно-озабоченная, то радостная.

Забывание или вытеснение - есть механизм защиты, который представлялся Фрейду главным принципом работы психики. Однако ясно, что если бы забывалось все неприятное, тревожащее и помнилось только приятное, это бы нарушило контакт человека с миром и, в конечном итоге, привело бы к умственному расстройству и увеличению страданий. Поэтому должны существовать психические инстанции, препятствующие вытеснению и требующие принимать страдание, как должное. Это - я ("эго") и супер-я ("супер-эго"). В отличие от оно ("ид"), которое действует по принципу удовольствия (хочу - не хочу), я и сверх-я должны удерживать в памяти материал, безотносительно к его "эмоциональной окраске".

Удержание в памяти постыдных, вызывающих мучения совести событий обусловлено силой "сверх-я". Мужественные и честные люди не забывают совершенных ими недостойных поступков. Травматические впечатления становятся центром нравственного сопротивления страху.

Удержание сведений эмоционально безразличных, но соответствующих реальности относится к функциям "я". Однако, "я" для запоминания и работы с материалом надо откуда-то черпать энергию. По Фрейду, эта энергия черпается из недр "оно", т. е. из инстинктивной сферы. Речь может идти об инстинктах исследования - любознательности, самосохранения, господства, обладания, проявляющихся в профессиональной и политической деятельности. Познавательно-запоминающая активность может мотивироваться и "сверх-я" - нравственной инстанцией личности. Факты мучительные, обидные, тревожащие, но взывающие к ответственности, удерживаются силой "сверх-я".

Предлагаемая Фрейдом модель личности ("я" - "оно" - "сверх-я") вместе с теорией вытеснения объясняет избирательность и направленность запоминания. Легкость и прочность запоминания зависят от значимости информации для человека. Память разрушается под влиянием регулярно испытываемых, постыдных, конфликтных переживаний. "Страх съедает душу".

Но тот, кто способен удерживать тревожащую информацию, работать с ней - ученый, философ, писатель - оказывают людям большую услугу и пользуются уважением, которое отчасти компенсирует им тяжелую роль - воплощать в себе общественную память и совесть. Совершенные человеком жестокости, несправедливости, ложащиеся на совесть тяжким бременем, приводят к омертвлению каких-то участков памяти. Таким образом, хорошая память, психическое здоровье, нравственность и логика поступков - неразрывно связаны.

Не только и не столько личная значимость информации является регулятором ее отбора - сохранения и вытеснения. Память, как и другие психические функции, действует в поле социальных сил. Индивидуальная память не может быть объяснена в отрыве от памяти коллективной. Последняя хранит в себе образы прошлого, обладающие значимостью для народа и человечества. В ней удерживаются в тесном соседстве переживания - радостные и трагические. Память народа о прошлом - непременное условие его духовного здоровья.

Анализируя оговорки, Фрейд обнаруживает и здесь механизмы смещения, сгущения, символизации, действующие через посредство смысловых ассоциаций, игры слов. Нечаянные действия, потери и "запрятывания" вещей он объясняет скрытым механизмом, бессознательным желанием. Как-то неловким движением он смахнул со стола и разбил чернильницу и почувствовал при этом странное удовлетворение. Анализ ассоциации быстро наводит на след подавленного желания: освободиться от старой чернильницы, чтобы друзья поскорей подарили новую.

Несчастные случаи, связанные с самокалечением и приводящие иногда к гибели человека, Фрейд рассматривает, как проявление карающей функции "сверх-я", совести. "Сверх-я", действуя вопреки принципу удовольствия и даже инстинкту самосохранения, наказывает "оно", например, причиняя боль якобы "нечаянным" ударом головы о притолоку или поранением пальца кухонным ножом.

Психопатология обыденной жизни приводит к важному вопросу о душевном и психическом здоровье человека. Этот вопрос не был четко сформулирован Фрейдом. Фрейд воздерживался от формулирования критериев душевного здоровья. Скорее, он подчеркивал относительность различий между здоровьем и болезнью, нормой и патологией. И, тем не менее, психоанализ дает основание ставить вопрос о душевном здоровье не только в практически-бытовом, но и в социально-антропологическом плане.

Душевное здоровье состоит в уравновешенности и сбалансированности психических процессов, и основных структурных элементов психики: сознания и бессознательного, "я", "оно" и "сверх-я". Здоровый человек владеет своим психологическим аппаратом. Он способен удерживать механизмы защиты под контролем сознания. Важный компонент психического здоровья, по Фрейду, - способность к сознательной переработке впечатлений, т. е. доминирование "я" над "оно".

Из психоаналитического метода следует признание известных прав бессознательного и прав "оно", которые не должны ущемляться сознанием "я" и "сверх-я". Человек должен стараться быть в хороших отношениях со своим бессознательным. Следует прислушиваться к своим настроениям, не отбрасывать как "мусор", случайные мысли, намерения, фантазии и даже сны. Грубое обращение с бессознательным, невнимание к его требованиям и сигналам может стать источником беспокойства, озабоченности.

Регулярная психическая зарядка - игра, шутка, беседа - важные условия поддержания здоровья. Излишняя внутренняя запрограммированность, отказ от удовлетворения "случайных" желаний не способствует поддержанию душевного здоровья. Доставить себе иногда удовольствие, потратить деньги на развлечение или какой-нибудь пустяк вполне разумно, если мы не хотим, чтобы подавленное "малое желание" увеличило и без того большой груз вытесненного.

Напряжение между "я" и "оно", "я" и "сверх-я", или, если говорить более привычным языком, противоречия между разумом и желанием, желанием и долгом, идеалом и реальностью могут быть плодотворными, так как они заставляют человека искать, совершенствоваться, преобразовывать действительность. Но эти напряжения при отсутствии реалистической стратегии и регулярной разрядки способны невротизировать личность, попусту истощать жизненную энергию.

Скромность, стыдливость считаются хорошими качествами. Но чересчур сдержанные люди, боящиеся выговаривать вслух свои интимные проблемы даже с друзьями - рискуют приобрести невроз. "Выговаривание" тревожащих мыслей дает хорошую разрядку. В дружеской беседе любую проблему можно осмыслить шире и глубже, чем наедине. Каждый может стать психотерапевтом для другого.

Процесс психоанализа. Как уже упоминалось ранее, психоанализ состоит в изучении и реорганизации личности; делается это для того, чтобы индивид мог хранить свои напряжения благоразумнее и с меньшими затруднениями, пока не придет время их снять, а если снятие напряжений дозволено или требуется ситуацией, мог бы выражать их (в соответствии с Принципом Реальности) свободно и без чувства вины. Можно пытаться, например, сделать его способным сдерживать раздражение, когда это разумно, и выражать гнев, когда это уместно, устраняя в то же время иррациональные источники раздражения и гнева.

Психоанализ стремится к этим целям, изучая напряжения Оно исследуемого индивида, открывая пути снятия напряжений, когда это осуществимо, и приводя их, насколько возможно, под контроль сознания. Чтобы полностью провести этот процесс, он должен длиться, по меньшей мере, год и составлять от трех до шести сеансов в неделю каждый продолжительностью около часа.

Если исследование длится менее года или число сеансов меньше трех в неделю, эффективное проведение процесса почти невозможно. В таких обстоятельствах психоаналитический метод может быть применен, но индивид, по всей вероятности, не будет проанализирован. Полный психоанализ – всегда продолжительный процесс.

Надо сделать подсознательное сознательным и привести под наблюдение неудовлетворенные напряжения, скопившиеся в Оно с самого начала детства. Для этого пациент укладывается обычно на кушетку, а аналитик садится у него в головах, чтобы быть вне поля зрения. Благодаря этому психика пациента может работать не отвлекаясь. Он не видит лица врача, и его не тревожат, поэтому, возможные реакции врача на то, что он говорит.

Поток его мыслей тем самым не нарушается; если бы он знал, что понравилось или не понравилось аналитику, то стал бы, как правило, регулировать свои высказывания в соответствии с этим. В свою очередь, такой способ избавляет от излишней напряженности врача: не находясь под непрерывным наблюдением, он может лучше сосредоточиться на том, что говорит пациент.

Применяется так называемый метод свободных ассоциаций. Это значит, что свободное выражение свободного течения представлений не сдерживается и не меняется обычной цензурой сознания: сознательным Идеалом Я (вежливость, стыд, самоуважение), сознательной совестью (религия, воспитание и другие принципы) и сознательным Я (чувство порядка, проверка действительности, сознательное стремление к выгоде).

Дело в том, что для аналитика важнее всего как раз те вещи, о которых пациент не стал бы говорить. Иногда само его колебание подчеркивает важность какой-либо вещи. Именно те предметы, которые кажутся пациенту неприличными, грубыми, несущественными, надоедливыми, тривиальными или нелепыми, часто привлекают особое внимание аналитика.

В состоянии свободной ассоциации психика пациента часто переполняется желаниями, чувствами, упреками, воспоминаниями, фантазиями, суждениями и новыми точками зрения, и все это возникает на первый взгляд в полном беспорядке. Однако вопреки кажущейся путанице и бессвязности, каждое высказывание и каждый жест имеют свое значение в связи с тем или иным неудовлетворенным напряжением Оно. Час за часом, день за днем из беспорядочной паутины мыслей начинают выявляться значения и связи.

В течение длительного периода могут постепенно развиться некоторые центральные темы, относящиеся к ряду неудовлетворенных с раннего детства, давно похороненных в подсознании и недоступных сознательному распознаванию напряжений, которые и составляют основу структуры личности пациента, источник всех его симптомов и ассоциаций. Пациент во время анализа может ощущать, будто он перескакивает от одного предмета к другому без какой-либо закономерности и причины; часто он затрудняется или вовсе не в состоянии увидеть связывающие их нити.

Здесь и проявляется искусство аналитика: он вскрывает и указывает напряжения, лежащие в основе этих по видимости разрозненных ассоциаций, вызывающие их и связывающие их воедино.

Позиция аналитика по отношению к пациентам строго нейтральна, хотя жизнь его связана с их жизнью в течение года или дольше, и он воспроизводит вместе с ними мельчайшие подробности их нынешних и прошлых переживаний.

Главная работа аналитика состоит в некотором смысле в том, что он каждый раз указывает пациенту, когда тот себя обманывает; поэтому врач должен все время сохранять самокритическую позицию, исключающую какие-либо проявления симпатии и негодования к пациенту, что дало бы тому возможность обманывать врача и самого себя. Нежелательная эмоциональная установка аналитика по отношению к пациенту называется контрперенесением.

Такие чувства аналитик должен уметь обнаруживать у самого себя и справляться с ними столь же искусно, как он обнаруживает и справляется с аналогичной установкой пациента по отношению к нему, проявляющейся в виде перенесения.

Это одна из главных причин, по которым ортодоксальный психоаналитик (то есть член Международной психоаналитической ассоциации или одного из признанных ею обществ) перед началом практики должен подвергнуться анализу сам, так как без отчетливого понимания своих собственных напряжений он мог бы невольно допустить влияние какого-нибудь контрперенесения собственных настроений и симпатий на свои суждения, а это могло бы привести к потере перспективы или повредить долговременным результатам лечения.

Цель анализа не в том, чтобы вызвать у пациента ощущение благополучия, пока он находится под надзором врача, а в том, чтобы сделать его способным справляться со своими проблемами независимо от врача в течение долгих лет дальнейшей жизни. Неудачное слово может поощрить установку пациента, направленную против него самого, или создать видимость оправдания его ошибочных суждений, между тем как цель лечения – научить его таких вещей избегать; с другой стороны, такое слово может усилить уже и без того обременяющее его чувство вины.

Это не значит, что аналитик лишен человеческих чувств и симпатий. Это значит, что он должен уметь ясно распознать свои собственные чувства, чтобы рассматривать без предубеждения то, что говорит пациент. Пациент приходит к аналитику в поисках понимания, а не моральных приговоров. Врач остается нейтральным в интересах пациента, но это не обязательно означает, что он бессердечен.

Анализ не делает пациента зависимым от врача. Напротив, намеренно предпринимаются усилия, чтобы этого избежать, анализируя и тщательно устраняя именно эту связь (отношение между врачом и пациентом) с тем, чтобы пациент стал свободным индивидуумом, независимым и способным стоять на своих собственных ногах. Это и является целью анализа.

Во время анализа пациент склонен постепенно нагружать образ аналитика всей энергией неудовлетворенных желаний Оно, накопившейся у него с младенческих лет. Когда эта энергия сосредоточивается на одном образе, ее можно изучить и перераспределить, а напряжения можно отчасти снять, анализируя образ аналитика, сложившийся у пациента. На обычном языке это значит, что у пациента может вскоре сложиться весьма эмоциональное отношение к аналитику. Поскольку в действительности он знает о враче очень мало, он должен вести себя и чувствовать в соответствии с образом, созданным им самим.

Аналитик в течение всего лечения остается нейтральным, представляя собой для пациента немногим более чем руководящий голос. Поскольку нет разумных оснований любить или ненавидеть нейтральную личность, чувства, бурлящие вокруг образа аналитика, должны быть вызваны не им, а другими людьми, и пациент использует аналитика с его согласия и под его наблюдением в качестве "козла отпущения" за напряжения, которые он не может разрядить на их подлинные объекты. Он переносит свое либидо и мортидо с этих объектов на образ аналитика. По этой причине установка пациента по отношению к аналитику называется перенесением.

Можно выразить это еще иначе: в течение анализа пациент пытается в некотором смысле завершить неоконченные дела своего детства, используя аналитика в качестве заместителя своих родителей с тем, чтобы в дальнейшем посвятить большую часть своей энергии делам взрослого человека.

Пациенту приходится сдать свои оборонительные укрепления, старательно воздвигнутые на протяжении долгих лет и встретиться в открытой схватке с неприятными и неприемлемыми импульсами своего Оно. Он готов пойти на это ради выздоровления, из-за денег, которые он платит, и ради одобрения аналитика. Иногда это неловкое, горестное и мучительное переживание; в других же случаях – уютное безопасное общение с врачом.

Такое ощущение уюта в сочетании с подсознательным (а позднее и сознательным) нежеланием пациента расстаться со своими "старыми друзьями" – своими симптомами, с вниманием людей и другими выгодами, которые он может из них извлекать, действует на лечение как тормоз. Как только возникает такое нежелание или, как его называют, сопротивление, аналитику приходится посвятить ему немало внимания, иначе анализ может никогда не привести к цели.

Аналитик стремится не просто назвать эмоции, но и изменить их. Это лечение словами, поскольку слова – наилучший способ, которым пациент может выразить свои чувства перед самим собой и перед врачом. Если он выражает их также и другими способами, например жестами и движениями, то слова остаются все же наилучшим путем разъяснить их смысл и происхождение. Важны при этом чувства и что с ними происходит, а вовсе не ученые слова, служащие для их описания.

Психоаналитик решает вопрос, кто вы? Может быть, этот вопрос еще лучше выразил давно забытый киноактер-комик, все время спрашивавший людей: "Кто же вы такой?" Что касается, например, интеллекта, то он служит орудием, а не частью вашего Я; важно, позволит ли ваше Оно использовать это орудие надлежащим образом.

Часто можно услышать: "Я мог бы сделать это, если бы захотел!" На что следует ответить: "Конечно, вы могли бы!" Каждый человек может сделать почти все, если только он достаточно сильно этого хочет. Примерами этого полна история. К числу наиболее впечатляющих относятся одноногие, ставшие специалистами по джиттербагу и рок-н-роллу, и слепые, ставшие хорошими музыкантами.

Важный вопрос состоит не в том, "можете ли вы?", а в том, "действительно ли вы хотите этого так сильно, как вы думаете, и если нет, то почему?" При анализе занимаются главным образом желаниями и лишь изредка – способностями. Вопрос, который аналитик молча задает пациенту, лучше всего выражается такими словами: "Чем вы готовы поступиться, чтобы быть счастливым?"

Применение психоанализа. Первоначально психоанализ был разработан главным образом для лечения неврозов. Со временем обнаружилось, что он приносит пользу не только очевидным невротикам, но и многим другим. Из наиболее обычных видов невроза, рассмотренных выше, психоанализ особенно полезен при истерии и неврозе беспокойства. Часто он оказывается действенным при неврозе характера и может весьма помочь при неврозах навязчивости в зависимости от того, насколько пациент заинтересован в наилучшем исходе лечения. В случае ипохондрии психоанализ менее надежен, а в случае фобий метод нуждается в видоизменении.

Методы психоанализа все более применяются в лечении психозов, особенно для предотвращения рецидивов. Требуется специальная подготовка, талант и усилия, чтобы применять их в этих условиях, и врачи, вполне компетентные в лечении психозов психоаналитическими методами, встречаются очень редко.

Что касается "нормальных" людей, то они подвергаются психоанализу сплошь и рядом. Многие вполне уравновешенные психиатры подвергались и подвергаются анализу для учебных целей. Многие социальные работники и психологи также проходят через анализ, чтобы научиться лучше понимать людей и сотрудничать с психоаналитиками в лечении других. Несмотря на расходы и трудности, молодые люди с ограниченными заработками идут на это, поскольку большинство этих "нормальных" людей рассматривает анализ как превосходное капиталовложение, которое поможет им стать разумнее, счастливее и более производительно работать.

У каждого есть неудовлетворенные напряжения, накопившиеся с младенческого возраста, и независимо от того, выражаются ли эти напряжения открыто невротическими путями или нет, всегда полезно реорганизовать и частично снять с помощью анализа неудовлетворенную энергию Оно. Это, несомненно выгодно тем, кто должен воспитывать детей.

Часто возникает вопрос, может ли психоанализ кому-нибудь повредить? Самая большая опасность – это лечить пациента, находящегося на грани психоза, если аналитик не отдает себе отчета в его подлинном состоянии. Аналитик должен также соблюдать осторожность в различении неврозов от некоторых болезней мозга и гормональных расстройств, например гипертиреоза, могущего вызвать аналогичные симптомы, чтобы не лечить одними только психологическими методами пациентов, нуждающихся в хирургическом лечении или специальных лекарствах.

Чтобы избежать подобных ошибок, от психоаналитиков требуется основательная подготовка по медицинской психиатрии, прежде чем они допускаются в Американскую психоаналитическую ассоциацию. Психоаналитики без медицинского образования решают эту проблему, привлекая консультантов и требуя перед началом лечения тщательного медицинского обследования пациента.

наверх