Логин
Пароль
вход
  Запомнить
Забыли пароль? Регистрация

Практика

Основы практики Дзен  

Медитация, созерцательность занимает важнейшее место в дзэн-буддизме. Несмотря на различия в подходе к достижению сатори в разных школах дзэн, все они отводят медитации важнейшую роль. Сатори — «Просветление», внезапное пробуждение. Поскольку все люди изначально обладают способностью к просветлению, задача практикующего дзэн состоит в её реализации. Сатори наступает всегда внезапно, как вспышка молнии. Просветление не знает частей и делений, поэтому его нельзя воспринять постепенно.

Японский глагол «сатору» означает «осознавать», и осознать можно лишь с помощью некого «шестого чувства», которое в чань называют «не-ум» (у-синь,). «Не-ум» — это неактивное сознание, не отделяющееся от окружающего мира. Именно такое сознание практикуется в медитации, поэтому медитация так важна в дзэн-буддизме.

Дзэн не приемлет крайнего аскетизма: человеческие желания не должны подавляться. По сути каждодневные дела мирянина, то что ему нравится делать — могут стать медитацией — но с одним условием: целиком присутствовать в том, что человек делает. И ни при каких условиях не отвлекаться от этого — будь то работа, кружка пива, занятия любовью или сон до обеда.

Любое увлечение может стать способом постижения своей истинной природы. Это превращает саму жизнь в каждом ее проявлении в произведение искусства. «В каждом человеке изначально живет художник — „художник жизни“ — и этот художник не нуждается ни в каких дополнительных вещах: его руки и ноги являются кистями, а вся вселенная — холстом, на котором он пишет свою жизнь.» Каждый человек — художник своей жизни и у каждого она своя. Ключ — в душе человека.

Мастер письма тушью, достигнув наивысшего медитативного состояния сознания Дзэн, состояния Духа, «выливает» его на холст или бумагу. Важен не сам результат или данное занятие, а состояние сознания, отразившееся в результате этого процесса. Любое обычное занятие — есть усилие ради чего-то. Это — своеобразная работа. Дзэн же максимально очистил эту работу от ощущения усилий ее свершения, максимально выявил «спонтанность» этих усилий и, можно сказать, обратил ее в конечном итоге в парадокс «усилия-без-усилия».

Настоящее произведение искусства в традиции чань не может быть создано трудом в прямом смысле этого термина. То же касается и традиционной сидячей медитацией дзадзэн. Сидячая медитация — отнюдь не является тренировкой терпения или чего-либо другого, а есть по сути своей «сидение просто так».

Вообще понятие «просто так», «таковости» (татхата) действия — одно из основных понятий дзэн-буддизма. Одно из наименований Будды в Буддизме: «Так идущий» (Татхагата) — тот, кто приходит и уходит просто так. (Невольно вспоминаются просветленные мультики советских еще времен, одни герой дарит другому цветы и говорит — «это тебе — просто так»). Дзэн — это состояние человека ничего не объясняющего ни себе, ни другому. А действующего — «просто так». Поэтому полного хозяина самому себе.

Считается, что по сравнению с практическим обучением «от сердца к сердцу» — даже наставления самого Будды играют в дзэн-буддизме второстепенную роль. Для современных учеников — помимо передачи от сердца к сердцу также необходимы слушание, чтение, размышления. Прямые методы указания в дзэн эффективнее чтения книг, но не подразумевают совершенного отказа и от чтения.

Для обучения мастер может использовать любые методы, но наиболее широко распространены практики дзадзен (сидячая медитация) и коан (притча-загадка, не имеющая логически обоснованного ответа). В дзэн преобладает мгновенное, внезапное пробуждение, которое иногда возможно вызвать специфическими приемами. Самый знаменитый из них — коан. Это некий парадокс, абсурдный для обыденного рассудка, который, став объектом созерцания, как бы стимулирует пробуждение. К коанам — близки диалоги (мондо) и самовопрошание (хуатоу):

Некоторые наставники стимулировали пробуждение внезапным криком на ученика или даже ударом палкой по голове. Но основной практикой оставалась сидячая медитация — дзадзэн.

Наряду с традиционной сидячей медитацией во многих направлениях дзэн практиковали медитацию и при ходьбе, и при работе. А все дзэнские монахи обязательно занимались физическим трудом, что было необходимо при интенсивной психической нагрузке в процессе медитации. Хорошо известна и связь чань с традицией боевых искусств (начиная еще с первого чаньского монастыря — Шаолиня).

Таким образом, дзэн стал системой тренировки сознания (с помощью медитаций), духа (с помощью повседневной практики) и тела (благодаря занятиям гунфу и цигуном).

Методика обучения дзэн — сильное эмоциональное воздействие на ученика, а также переживание всевозможных парадоксов. С европейской точки зрения такой подход порой является просто жестоким. Он может быть понят лишь в рамках буддисткой доктрины безразличного отношения к жизни и смерти как таковым. Методы воспитания учеников в дзэн-буддизме широко заимствованы практически во всех видах боевых искусств Востока и оказали глубокое влияние на развитие самурайской этики Японии.

Практика дзадзэн

Дзадзэн — медитация в «позе лотоса» — требует, с одной стороны, предельной концентрации сознания, с другой — умения не задумываться ни над одной конкретной проблемой. «Просто сидеть» и, не обращая внимание ни на одну вещь в отдельности, воспринимать все окружающее в целом, до малейших деталей, зная об их наличии так же, как знаешь о наличии собственных ушей, не видя их. «Совершенный человек пользуется своим умом словно зеркалом: он ничего не хватает и ничего не отвергает. Воспринимает, но не удерживает»

Вместо попыток очистить или опустошить ум нужно просто дать ему волю, поскольку ум — это не то, чем можно овладеть. Отпустить ум — это то же, что и отпустить поток мыслей и впечатлений, которые приходят и уходят «в ум». Не надо ни подавлять их, ни удерживать, ни вмешиваться в их ход. Именно в медитации дзадзэн практикуется действие даосского «у-синь» — «не-ума».

В Дзэн есть изречение: “Изначальная реализация — это прекрасная практика” (яп. хок-се-мьесю). Смысл его в том, что не существует различия между реализацией пробуждения (сатори) и культивированием Дзэн в медитации и действии. Хотя на первый взгляд практика Дзэн может казаться всего лишь средством для достижения цели – пробуждения, на самом деле это не так. Но, преследуя цель, практика Дзэн перестает быть истинной практикой, а когда она лишена цели, она и есть пробуждение – бесцельная, самодостаточная жизнь в “вечном сейчас”.

Практиковать Дзэн, имея в виду некую цель, – значит одним глазом смотреть на эту практику, а другим – на ее цель, что ведет к рассредоточенности, неискренности. Говоря иначе, Дзэн практикуют не для того, чтобы стать Буддой; его практикуют потому, что человек с самого начала и есть Будда, эта “прирожденная реализация” есть отправной пункт жизни в Дзэн. Изначальная реализация есть “тело” (ти), а изумительная практика – его “использование” (юнь), и первое соответствует праджне (мудрости), а второе – ка-руне – действию, исполненному сострадания, которое просветлённый Бодхисаттва осуществляет в мире рождения-и-смерти.

Огромное значение уделяется практике медитации или “Дзэн сидя” (дза-дзэн). Это искусство труднее всего даётся тем, кто развил свой чувствительный интеллект до такой степени, что уже не может удержаться от предвидения будущего и поэтому вынужден постоянно кружиться в вихре действий, “упреждая” события. Но неспособность сидеть и наблюдать с полностью успокоенным сознанием есть неспособность воспринимать целиком тот мир, в котором мы живем. Ведь человек познает мир не только тогда, когда мыслит о нем и действует в нем. Сначала ему необходимо ощутить мир более непосредственно и продлить это ощущение, не спеша с выводами.

Роль дза-дзэн в Дзэн-буддизме легко понять, если вспомнить, что Дзэн воспринимает реальность прямо, в ее “таковости”. Чтобы увидеть мир конкретно таким, как он есть, не расчлененным посредством категорий и абстракций, необходимо смотреть на него с неразмышляющим умом, т. е. с умом, не создающим о нем символов. Дза-дзэн, таким образом, это не просто сидение с опустошенным сознанием, которое исключает любые впечатления, связанные с внутренними или внешними чувствами.

Это не концентрация в обычном смысле слова, как сосредоточение внимания на одном чувственном объекте в ущерб всем остальным, например, на источнике света или кончике собственного носа. Дза-дзэн – это спокойное некомментирующее осознание всего, что происходит здесь и сейчас. Это сознание сопровождается живейшим ощущением “неразличения” себя и внешнего мира, ума – от его содержания: различных звуков, картин и прочих впечатлений окружающей среды.

Это ощущение возникает не в результате стремления к нему. Оно приходит само собой, когда человек сидит и наблюдает, не преследуя в душе никакой цели, в том числе и той, чтобы освободиться от цели. В содо и дзэндо, т.е. в монашеском зале или зале медитации дзэнской общины, во всей его обстановке нет ничего отвлекающего. Это длинное помещение с широкими низкими помостами у обеих стен, на которых монахи и спят, и медитируют.

Помосты покрыты татами, толстыми соломенными циновками, и монахи сидят на них, образуя друг против друга два ряда. Царящую тишину скорее подчеркивают, чем нарушают случайные звуки – шум, доносящийся из ближайшего селения, перезвон колокольчиков из других помещений монастыря, щебетание птиц на деревьях. В остальном – ничего, кроме холодного и чистого воздуха и “древесного” аромата воскуряемых благовоний.

Большое внимание уделяется физической позе дза-дзэн. Монахи сидят на твёрдо набитых подушках, скрестив ноги и положив вывёрнутые носки ног на бёдра. Руки опущены на колени, левая поверх правой, ладонями вверх, большие пальцы рук касаются друг друга. Туловище выпрямлено, но не напряжено, глаза открыты, и взгляд их падает на участок пола впереди, на расстояние в несколько дюймов. Дыхание равномерное и замедленное, без напряжения, с подчёркнутым выдохом; это дыхание скорее животом, чем грудью. Благодаря ему центр тяжести тела опускается в брюшную полость и всё тело приобретает устойчивость и как бы сливается с землёй, на которой оно покоится.

Медленное, лёгкое дыхание животом воздействует на сознание подобно мехам и придаёт ему спокойную незамутнённую ясность. Начинающему для того, чтобы привыкнуть к сидению, рекомендуют ничего не делать, а только считать свои вдохи и выдохи – от одного до десяти – и так бесчисленное число раз, пока состояние сидения без комментариев не станет простым и естественным. Монахи сидят, а два служителя медленно ходят вперёд и назад по проходу между помостами, держа в руках кейсаку, или “палку предупреждения”, закругленную с одного конца и плоскую с другого, символ меча праджни Бодхисаттвы Манчжушри.

Стоит им заметить, что какой-то монах засыпает или сидит в неправильной позе, как они останавливаются перед ним, отвешивают ритуальный поклон и бьют его по плечу. Говорят, что это не “наказание”, а “бодрящий массаж”, призванный оживить занемевшие плечевые мускулы и вернуть сознание к бдительности. Одно из правил содо гласит: “Во время утренней службы тех, кто дремлет, следует строго наказывать с помощью кейсаку”.

Время от времени медитация сидя прерывается, и монахи, построившись в шеренгу, быстро ходят по проходу между помостами, чтоб побороть вялость. Дза-дзэн прерывается также для работы на монастырском огороде, уборки помещений, службы в главном святилище или “зале Будды” и для выполнения прочих обязанностей, а также на время еды и короткого сна. В определённые дни года дза-дзэн проводится почти без перерыва, начиная с 3.30 утра и до 10 часов вечера.

Эти периоды называются сёсин, что значит “собирание ума”. Вся жизнь монахов построена в соответствии со строгим, хотя и лишённым нарочитости ритуалом, который придаёт атмосфере содо несколько военизированный дух. Каждый обряд возвещается и сопровождается звоном десятка различных колокольчиков, шумом хлопушек и деревянных гонгов, которые все настроены на разный ритм. Они оповещают о начале дза-дзэн, еды, службы, лекции или беседы с наставником (сан-дзэн).

Ритуальный, или церемониальный стиль типичен для Дзэн. Согласно буддийским представлениям, человек обладает четырьмя основными позами: он идёт, стоит, сидит или лежит, и эти позы называются “достоинствами”, ибо их принимает природа Будды, воплощаясь в человеческом облике (нирмана-кайя). Ритуальный стиль в исполнении повседневных дел призван, таким образом, подчеркнуть тот факт, что “обычный человек и есть Будда”.

Этот стиль почти непроизвольно образуется у того, кто всё совершает с полной бдительностью ума. Так, если производя какое-нибудь простейшее и обыденное действие, например, зажигая сигарету, человек остаётся тотально бдительным и наблюдает за пламенем, курящимся дымком и равномерностью своего дыхания как за самыми важными в мире вещами, со стороны будет казаться, что его неведение носит ритуальный характер.

Этому отношению, которое можно описать словами: “действовать как Будда” придается особое значение в школе Сото и дза-дзэн, и весь круг каждодневных дел рассматривается не как средство к достижению цели, а как действительная реализация состояния Будды. Как говорит Доген в “Шобогендзо”:

Ты должен думать только о сегодняшнем дне и о теперешнем часе, и не заглядывать поминутно в завтра. Поскольку завтра – неясно, неопределенно и с трудом поддается знанию, ты должен решиться следовать по пути буддизма сегодня, пока ты еще жив... Не теряя времени, ты должен заняться практикой Дзэн, считая, что есть только этот день и только этот час. Тогда все станет легко. Ты должен забыть о хорошем и дурном в своей природе, о силе и слабости своих возможностей.

В дза-дзэн не должно быть мыслей ни о достижении сатори, ни об избавлении от круговорота рождения-и-смерти, в нём не должно быть никакой устремлённости в будущее:

Если приходит жизнь, – это жизнь. Если приходит смерть, – это смерть. С какой стати тебе подчиняться им? Не возлагай на них надежд. Эти жизнь и смерть – это жизнь Будды. Пытаясь отбросить их в знак отречения, ты отказываешься от жизни Будды. “Три мира” – прошлое, настоящее и будущее – в отличие от общепринятого мнения, не поддаются растяжению на бесконечное расстояние.

Так называемое прошлое – это верхушка сердца; настоящее – верхушка кулака; а будущее – затылочная часть мозга.
Время целиком, как оно есть, находится здесь, в этом теле, которое является телом Будды. Прошлое существует в его памяти, а будущее – в предвосхищении, и оба они есть настоящее, ибо когда мир рассматривается прямо и без иллюзий, – нет ни прошлого, ни будущего.

Вот часть доктрины Банкея: С самого начала вы уже Будда. Вы не становитесь Буддой впервые в жизни. В нашем нерождённом уме нет ни единой малости, которую можно было бы назвать заблуждением... Если у вас есть хоть малейшее желание стать иным, чем вы действительно являетесь на самом деле, если вы хоть в малейшей степени спешите достигнуть чего-нибудь – вы тем самым уже противодействуете Нерождённому.

Такое отношение к практике Дзэн, очевидно, довольно трудно совместить с дисциплиной, гocподствующей сейчас в школе Ринзай, где ученики “проходят” и решают последовательно связанные коаны – числом до пятидесяти. Многие из учителей Ринзай при этом упорно настаивают на том, что в учениках необходимо возбудить самый сильный дух искания – всепоглощающее чувство “сомнения”, при котором почти невозможно хоть на миг забыть о коане, который необходимо решить. Это, естественно, ведёт к тому, что начинают сравнивать результаты, достигнутые разными лицами, и окончание курса сопровождается вполне определённым и официальным признанием.

Поскольку формальные детали обучения дисциплине коана являются одной из немногих невыясненных до сих пор тайн буддизма, – человеку, не прошедшему это обучение, трудно оценить их по достоинству. С другой стороны, тот, кто прошел это обучение, обязан хранить о нём молчание и ограничиваться туманными утверждениями общего характера. Школа Ринзай всегда запрещала публикацию официально признанных ответов на коаны, потому что вся суть обучения состоит в том, чтобы ученик дошёл до них сам, интуитивным путём.

Получить эти ответы в готовом виде, без трудных поисков – это всё равно, что путешествовать по карте, сидя дома. Лишённые ударной силы узнавания, голые ответы разочаровывают своей банальностью, и, конечно, опытный наставник легко разгадает ученика, выдающего эти ответы без подлинного чувства.

Коаны

Коаны (кит. гунъань, яп. ко:ан) — короткие истории, рассказывающие о конкретных случаях достижения просветления, либо загадки-алогизмы, основной задачей которых является пробуждение ума слушающего. Коаны часто кажутся запутанными и даже парадоксальными. Однако, они широко распространены в практике дзэн-буддизма, совместно с медитацией. Коаны присутствовали во всех школах китайского буддизма таких как Риндзай,

Различались несколько ступеней достижения «пустотности» сознания:

  • «Одноточечное сознание» (и-нянь-синь)
  • «Сознание, лишенное мыслей» (у-нянь-синь)
  • «Не-сознание» (у-синь) или «не-я» (у-во).

Это — этапы «опустошения» сознания и достижения шуньяты или кун (кит.), то есть пустоты, ибо одна из целей чаньского искусства состоит в создании особых условий, когда психика оказывается предоставленной самой себе и работает спонтанно, будучи глобально целостной или трансперсональной (в смысле со-бытия или со-знания с другими людьми и с миром). Система коана в том виде, как она существует сейчас, представляет собой в основном творение Хакуина (1685-1768), крупнейшего и чрезвычайно многостороннего учителя Дзэн. Он придал обучению Дзэн систематический характер, разделив его курс в Школе Ринзай на шесть ступеней. Сначала следует пять групп коанов:

  1. Хосин или Дхармакайя-коан – с помощью которого ученик “вступает в главные ворота Дзэн”
  2. Кикан или коан “хитрого препятствия”, в котором активно выражается состояние, усвоенное в первой группе
  3. Гондзэн – коан “изучения слов”, связанный с выражением понимания Дзэн в словах
  4. Нанто или коан “трудный для проникновения ”
  5. Гои или коан “пяти классов”, основанный на пяти видах взаимоотношений между “хозяином” и “слугой” или между “принципом” (ли) и “вещью-событием” (ши). С помощью этих коанов Дзэн связывается с философией Хуа-яна и Аватамсаки
  6. Изучение в свете Дзэн буддийских правил и предписаний, регулирующих монашескую жизнь (винайя).

Такой курс обучения, как правило, очень продолжителен, он занимает около тридцати лет. При этом далеко не все монахи овладевают программой во всём объёме. Это требуется лишь от тех, кто должен получить от наставника инка, т. е. “печать одобрения”, и в будущем сам может стать наставником (роши), всесторонне владеющим всеми “искусными методами” (упайя) обучения Дзэн. Как и многие другие, эта система хороша в хороших руках, и воспитанники её бывают и великими Буддами, и малыми Буддами.

Не следует полагать, что тот, кто “прошёл” коан или даже множество коанов, обязательно является существом “преобразившимся”, что его характер и образ жизни претерпевают резкое изменение. Нельзя также считать, что сатори представляет собой единоразовый внезапный скачок от обычного сознания к “непревзойденному полному пробуждению” (ануттара самьяк самбодхи).

Сатори действительно обозначает внезапный и интуитивный способ постижения всего – от умения вспомнить позабытое имя до проникновения в глубочайшие истины буддизма. Человек ищет и ищет, и никак не может найти. Тогда он бросает всё – и вдруг ответ является сам собой. Поэтому в ходе обучения может возникнуть множество ситуаций сатори, могут быть малые сатори, и умение решать коаны зависит от способности не более поразительной, чем своего рода “сноровка” в применении стиля Дзэн к буддийским принципам.

Наставники Дзэн – вполне человеческие существа. Они болеют и умирают, знают радости и печали, они бывают в дурном настроении и не лишены других человеческих “слабостей”; они даже не “выше любви” и, случается, вступают во вполне человеческие отношения с противоположным полом. Совершенство Дзэн в том, чтобы быть просто и совершенно человечным. Различие между адептами Дзэн и обыкновенными людьми в том и состоит, что последние не в ладу с собственной человечностью и пытаются стать ангелами, или демонами.

Стихотворение (дока) поэта Иккю гласит: Мы едим, испражняемся, спим и встаём. Таков наш мир. Всё что нам остаётся кроме этого – умереть.

Обучение коану требует чисто восточного, совершенно отличного от нашего, отношения между учителем и учеником. В культурах Азии эти отношения признаются священными, и считается, что учитель ответственен за карму ученика. Ученик в свою очередь обязан беспрекословно повиноваться и уважать его не меньше, если не больше, чем собственного отца – а это очень много значит для азиатских стран.

Поэтому для молодого монаха Дзэн роши является воплощением высочайшего патриархального авторитета, и, как правило, учитель в совершенстве исполняет эту роль. Обычно это человек преклонного возраста, на вид свирепый, “как тигр”. Когда, одетый по всем правилам, он восседает на церемонии сандзэна, его вид и осанка исполнены высшего достоинства. В этой роли он является живым олицетворением всего того, что мешает человеку быть естественным, что возбуждает в нём мучительное и естественное чувство самосознания.

Эту роль роши использует как упайя, искусный метод: это – вызов, обращенный к ученику, чтобы тот собрал всё своё мужество и смог в присутствии столь грозного архетипа вести себя совершенно естественно. Если ученик способен на это, – он свободный человек, которого никто и ничто не смутит.

Дзен представляет всю полноту инициативы в завязывании отношений ученику. Ведь основной принцип Дзэн в том, что ему нечего сказать, нечему учить. Истина буддизма настолько самоочевидна, что наставник нисколько не “помогает” ученику, ведь “помогать” и значило бы “мешать”. Наоборот, он только и делает, что нагромождает перед учеником помехи и препятствия. Так, например, комментарии У-мэна к различным коанам в книге У-мэн куан оказываются умышленно неверными, коаны в целом называются “wisteria vines”, что значит “заграждения”, а некоторые группы их – “хитрые препятствия” (кикан) или “трудные для проникновения” (нанто).

Так подрезают живую изгородь для того, чтобы она лучше росла. Конечно, делается это для того, чтобы помочь, но ученик Дзэн обретает Дзэн лишь тогда, когда приходит к нему самостоятельно. Китайская пословица, гласящая: “То, что вошло в ворота – это не семейная реликвия”, понимается в Дзэн так: то, что тебе рассказывает другой – это не твоё собственное знание. Как объясняет У-мэн, сатори наступает только тогда, когда человек исчерпал силы своего собственного разума, когда он пришёл к убеждению, что ум не может ухватить самого себя.

Говоря словами ещё одного стихотворения – доки Иккю:

Ум, ищущий Будду вовне,
Это глупость В самой сердцевине глупости.
Ибо: Моё столь привычное Я по своей сути не существует
Некуда деться ему после смерти, Нет ничего вообще.

Первая вступительная группа коанов “хосин”, таким образом, призвана мешать ученику и направлять его в сторону, прямо противоположную той, куда он должен стремиться. Но делается это очень тонко, так, чтобы цель была скрыта. Ведь всем известно, что природа Будды находится “внутри” человека и искать её вовне бесполезно, ученику, напротив, велят искать природу Будды в самом себе! Более того, его поощряют искать её со всей присущей ему энергией, не прекращая поисков ни на минуту ни днем, ни ночью — даже в часы дза-дзэн, работы или еды.

В сущности, его толкают на самое дурацкое занятие: он должен не переставая крутиться вокруг себя, как собака, пытающаяся поймать собственный хвост.
Как правило, первыми идут коаны “Изначальное лицо” Хуэй-нена, “У” Чжао-чжоу или “Одна рука” Хакуина. На первой встрече сандзэн роши, принимая ученика, с большой неохотой велит ему найти своё “изначальное лицо” или “выражение”, т. е. свою основную природу, какой она была до того, как отец и мать зачали его.

Ученику велят явиться вновь, когда он обнаружит его, и привести доказательства своего открытия. До решения коана ему строго-настрого запрещается обсуждать этот вопрос с другими учениками или обращаться к ним за помощью.

Когда обучение начинают с коана Чжао-чжоу У, ученику предлагается выяснить, почему Чжао-чжоу ответил “У” (“Нисколько!”) на вопрос “обладает ли собака природой Будды”. Роши требует, чтобы ему показали это “нисколько”. В Китае есть поговорка “одной рукой не хлопнешь в ладоши”. Отсюда коан Хакуина: “Каков звук от хлопка одной ладони?” Можно ли услышать то, что не звучит? Может ли издать звук предмет, которому не обо что хлопнуть? Можно ли добиться “знания” о своей собственной действительной природе? Что за идиотский вопрос!

Такими способами ученик постепенно доводится до сознания своей полной тупости – он чувствует себя как бы вмёрзшим в огромную ледяную глыбу, где нельзя ни шевельнуться, ни подумать. Он ничего не знает, вот и всё. Весь мир, и в том числе он сам, есть не что иное, как громада чистого сомнения. Всё, о чём он мыслит и что видит, непостижимо, как эти “нисколько” или “хлопок одной ладони”. На сандзэн он молчит, как пень. День-деньской он сидит или бродит как во сне – он сознаёт всё, что происходит вокруг, машинально реагирует на обстоятельства, но не выходит из состояния глубокого оцепенения.

Так проходит время, но в один прекрасный момент ледяная глыба рушится и непостижимая громада мгновенно оживает. Проблема “кто он” или “что он” вдруг оказывается явным абсурдом, вопросом, бессмысленным с самого начала. Нет больше того, кто задавал себе этот вопрос и пытался найти ответ. Но в то же самое время этот ходячий абсурд может смеяться и болтать, есть, пить и бегать туда-сюда, видеть небо и землю – и всё это без малейшей мысли о том, что в глубине всего лежит проблема – некий психологический узел.

Этот узел исчез, потому что “ум, стремящийся узнать ум” или “я, стремящееся к контролю над я” исключены из действительности и разоблачены как абстракции, каковыми они всегда и были. А с исчезновением этого тугого узла пропало и ощущение непроницаемого ядра “эго”, противостоящего всему миру. Роши достаточно одного взгляда, чтобы заметить это новое состояние ученика, и увидеть, что теперь он готов к тому, чтобы всерьёз начать изучение Дзэн.

Не будет, хоть и кажется, парадоксом, утверждение, что обучение может начаться лишь тогда, когда оно окончено. Ведь это тот же основной принцип Махаяны: праджня ведёт к каруне, нет истинного пробуждения, если нет жизни Бодхисаттвы, манифестирующей “чудесную пользу” Пустоты на благо всем чувствующим существам. В этот момент роши начинает ставить перед студентами коаны, требующие совершения невыполнимых действий или мыслительных операций, как например:

“Вытащи четыре района Токио из своего рукава”.
“Останови корабль в далёком океане”.
“Прекрати звон на далёкой колокольне”.
“По улице идёт девушка. Старшая она или младшая сестра?”

Это, конечно, коаны более “мудрёные”, чем основные коаны из вводной части. Они должны показать ученику, что то, что представляет собой дилему для мышления, не представляет затруднений для действия. Бумажный носовой платок легко становится четырьмя районами Токио, а вопрос о старшей или младшей сестре ученик решает, семеня по комнате подобно девушке. Ведь в своей абсолютной “таковости” девушка – просто то; а “сестрой”, “младшей” или “старшей”, она является лишь в отношении к другим.

Непрерывная практика дза-дзэн к этому времени уже очистила ум ученика от сора и мути, и теперь он может бросить в него коан, как камешек в воду, и как бы со стороны наблюдать, что его ум с этим коаном делает. Когда он разрешает очередной коан, роши требует от него, чтобы он привёл стихотворение из Дзэнрин Кюсю, выражающее его суть. Для этого используются и другие книги, покойный Сокей-ан Сасаки, живший в Соединённых Штатах, находил, что прекрасным пособием для этой цели может служить Алиса в стране чудес.

Обучение продвигается, основополагающие коаны сменяются вспомогательными, которые выявят все оттенки смысла первых; они позволят ученику активно и во всех подробностях ознакомиться с различными сторонами буддийского мировосприятия и представят всю совокупность этих взглядов так, что учение войдет в его плоть и кровь.

Таким путем ученик научится мгновенно и без малейших колебаний по-дзэнски реагировать на ситуации каждодневной жизни. Заключительная группа коанов относится к “Пяти классам” (го-и) – схеме отношений между относительным и абсолютным знанием, между вещами-событиями (ши) и основополагающим принципом (ли). Создателем этой схемы был Дун-шань (806-869), но возникла она в результате контактов Дзэн с японской школой Хуа-яня (Ке-гон). Доктрина “Пяти классов” тесно связана с учением о четырёх царствах Дхармадхату.

Классы часто представляются в виде пяти типов взаимоотношений между господином и слугой или хозяином и гостем. Эти образы воплощают соответственно основополагающий принцип и вещь-событие. Вот они:

  • Господин сверху взирает на слугу.
  • Слуга снизу взирает на господина.
  • Господин.
  • Слуга.
  • Господин и слуга беседуют друг с другом.

Первые четыре позиции соответствуют четырём Дхармадхату школы Хуа-яня, хотя это соотношение и является более сложными. Пятая позиция соотнесена с “естественностью”. Иначе говоря, универсум или Дхармадхату можно рассматривать с различных, равно оправданных точек зрения – как множественное, как единое, как одновременно единое и множественное. Но, в конечном счете, Дзэн не принимает ни одну из этих точек зрения, хотя оставляет за собой свободу выбирать любую позицию в зависимости от обстоятельств.

Буддийская доктрина “Четырёх невидимок” утверждает, что Пустота (шунья) для Будды – то же самое, что вода – для рыбы, воздух – для человека, природа вещей – для заблуждающегося; она – вне концепций.

Нужно понять, что то, чем мы являемся в сокровенной глубине и существе своем, никогда не станет отчетливым объектом знания. Что бы мы ни познавали – жизнь и смерть, свет и тьму, твердое и пустое – всё это будут лишь относительные аспекты чего-то столь же непостижимого, как, скажем, цвет пространства. Пробуждение заключается не в том, чтобы узнать, что такое реальность. Как говорится в стихотворении Дзэнрина:

Подобно бабочкам, слетающим на только что распустившийся цветок,
Бодхидхарма говорит: “Я не знаю”.

Пробуждение в том, чтобы знать, чем реальность не является. Это прекращение отождествления себя с каким бы то ни было объектом знания. Так же, как бессмысленно любое утверждение о первичном веществе или энергии реальности, вершина глупости – любое суждение о том, чем я являюсь в сокровенных корнях своего бытия. Заблуждение вообще есть ложная метафизическая посылка, уходящая корнями в здравый смысл; это бессознательная онтология и эпистемология среднего человека, его молчаливое допущение, что он есть “нечто”. Но допущение “я – ничто” является, конечно, столь же ошибочным, ибо нечто и ничто, бытие и небытие – понятия соотнесённые и равно принадлежащие области “ знаемого ”.

И первоначальные коаны могут пригодиться таким образом как средство интенсификации абсурдных усилий ума постичь самое себя. Но отождествлять сатори с наступающим чувством облегчения, с ощущением релаксации – глубоко неверно, ибо сатори есть само “отпущение” ума, а не ощущение этого отпущения. Сознательным аспектом жизни в Дзэн, следовательно, является не сатори, не “изначальный ум”, а всё то, что может творить и видеть свободный человек, когда его ум освободился от судорог.

Когда ты очистился от всех представлений о своей собственной силе, основанных на нравственных ценностях и дисциплинарных мерах, у тебя не остается ничего, что объявило бы себя слушателем, и благодаря этому ты тогда уже не пропускаешь ничего из того, что слышишь. Пока человек думает о том, чтобы слушать, он не может слышать как следует, и пока он думает о том, чтобы стараться или не стараться отпустить себя, – он не может себя отпустить. Но думает ли человек о том, чтобы слушать, или нет, – уши его всё равно будут слышать, и ничто не может помещать звуку достичь его слуха.

Преимущество метода коан заключается, возможно, в том, что для широкого употребления другой путь слишком сложен и тонок, им так легко можно злоупотребить, особенно тем из монахов, кто захочет его использовать как оправдание своей праздной жизни в монастыре за счёт благочестивых прихожан. По всей вероятности, именно поэтому традиция наставников эпохи Тань, подчёркивавших “не-искание”, уступила место более энергичному методу коана – как средству, исчерпывающему силу эгоистической воли.

Дзэн Банкея, лишённый всякого метода и способа, не может стать основой для создания школы или общественного института: монахи могут с равным успехом жить где вздумается и заниматься земледелием или рыболовством. В результате не остается никаких внешних признаков Дзэн; не остается никакого пальца, указующего на луну Истины – а он необходим для дела Бодхисаттвы – освобождения всех существ, даже если при этом и возникает опасность принять палец за саму луну.

Дзэн боевых искусств и самурайский Дзэн - читайте в разделе "Восточные боевые искусства"

Влияние Дзэна испытали многие психотерапевтические школы — такие как Гештальт-трапия и сам основатель Фриц Перлс, также известные тренинги, такие как ЭСТ. Джон Энрайт, который многие годы работал в гештальте вместе с Перлсом — в своей книге «Гештальт ведущий к просветлению» прямо написал, что считает основой целью гештальт-терапии именно мини-сатори — достижение особого инсайта или катарсиса — после которого большинство старых проблем растворяются.

наверх